Не уверена, что у меня получится этот текст. Если нет, то я просто позволю себе читать Джойса без претензии на написание чего-то стоящего. Когда-то “Портрет художника в юности” у меня не получился – я бросила его – а теперь нашла, как наследство своей неумелости и неподготовленности и, кажется, плыву в нем достаточно свободно.
Я долго не могла оттолкнуться. Стояла вниз головой в тишине, пока мой кот проводил странные параллели зрачками, глядя на меня. Даже сейчас я сижу, точно зная идею и плот – плод – foetus – стр. 98 издании “Азбуки” 2016-го года – зародыш, но не зная как к нему подступиться. И меня начинает мутить, как Стивена Дедала на странице 99. Возможно, это мое наследство. Не знаешь как подступиться – вот ощущение, связанное с наследством. Оно всегда неожиданное, рандомное, предложенное для тебя кем-то другим. А то, как ты подступаешься к нему – примерно вот эта история:
Овраг – это отрицательная форма рельефа. Мне понравилось это определение, особенно в контексте того, что я собираюсь написать. Отрицательная форма рельефа. Как будто какой-то доклад. Что же, подступиться можно со стороны доклада. В этом доме в 2025-м году писала свой доклад…
В нашем с сестрой родном городе есть окраина. На окраине есть холм. На холме рядом с оврагом стоит деревянный дом, который со стороны кажется обычным неблагополучным жильем, как многие домики рядом. Пока пацан с сестрой тащат с колонки большую фляжку воды, мы, подходя к дому со стороны доклада, мы можем понять, что это вовсе не деревянная провалившаяся коммуналка, это старообрядческая церковь. Если мы подойдем еще со стороны старого архива, то заметим, что у церкви снесли башенку-колокольню и расслоили под квартиры, так что у каждого свой алтарь, альков или телевизор. Мы заходим в этот дом, оказываемся в промежутье – между церковной росписью и натяжным потолком, здесь будет сцена для выступления – как у мыши на скейте – так смешалось все – старые обрядцы, мемы и я с докладом. В этом доме в 2025-м году выступала с докладом…
Рядом, во дворе, есть отрицательная форма рельефа, которая раньше была просто оврагом рядом с погостом. Это такое земельное углубление в прошлое – сейчас оно незаметно, стерто обыденностью, но мы подступаемся со стороны доклада. И в этом абзаце его темой ненадолго становится экология. Потому что это местная свалка. Она разит своей ароматной мягкой плотью на ближайшие несколько метров. Мы могли бы запросто сойти за “субботников”, если бы у нас были с собой мешки для мусора. Но это лишь способ подступиться, который мы не продумали.
Мужик из однаклассников.ру утверждал, что находил здесь старые могильные плиты. Не факт, что прямо в этом самом кустистом помоище, но у моей сестры было наитие. Я не верю в бога. Моя сестра, хотя и не исключает возможности чего бы то ни было, тоже. Но я верю в ее наитие, особое отношение с кладбищами, более особое, чем мое. Однажды мы шли по Переделкинскому кладбищу, и она столкнулась лицом к лицу со своей однофамилицей, одноименицей, и к тому же рожденной в один день женщиной, однако с другим отчеством и уже мертвой. Ничего в этом такого не было, но было что-то. Еще я верила мужику из одноклассников.ру. Десять лет назад (так уж совпало, что круглая дата) он был где-то здесь и нашел старые могильные плиты. И даже выложил пруфы. Так что уже о вере речи быть не может. Это доверие.
– Мне кажется, это может быть тут, – моя сестра обводит рукой отрицательный рельеф. Мы наступаем на мягкую почву, как на диванную подушку – одну из стен детского замка, выстроенного [не]равнодушными, чтобы обойти лаву. Замок построен из совершенно непритязательных материалов: пластиковых бутылок, ошметков одежды, просто неопознанного мусора, сгнивших яблок, бесконечных левых и/или правых ботинков, одного выгоревшего компьютера, чьей-то сумки… В общем – такое гнездо современной птицы – вторая точка доклада.
Я шла в спину сестре. В ближайшем обзоре были только колючие ветки, медленно съезжающие вниз во времени гармошки чьего-то забора с колючей проволокой и свалка. Становилось жарко. Моя футболка “Ушедший мир” как никогда лучше описывала все происходящее. Вот что значит заявить о себе. В какой-то момент странные плотные серые плиты в почве склона стали мерещится нам на каждом шагу – они заполняли собой лакуны пространства, наши мысли, наши страхи свалиться вниз, иногда даже нас, так что я теряла из виду себя или сестру. Иногда это были куски шифера, иногда плохое зрение, иногда сильный ветер, а иногда действительно какие-то куски фундамента – детского подушечного замка?
Внезапно я оказалась на странице 112 со Стивеном Дедалом в барделе. Я успокоилась. Подумала – ну, хорошо, ну, значит вот так. Никакого текста – просто… Как только я это подумала, Стивен Дедал залез в трусики своей первой женщины, и Джойс написал – “....и он ощутил меж ними какое-то неведомое и робкое притяжение, темней, чем греховное забытье, мягче, чем запах или звук”. Мягче, чем запах или звук – вот как это ощущалось. Моя сестра позвала меня по имени и ответила на мой немой вопрос “Нашла?” – Да, вижу.
Я оказалась в объятьях – мягче, чем запах или звук – Наследной Принцессы. Все немножко затормозилось, как будто я стала объектом видео в слоу мо. Прямо перед нами врастала в небо огромная сосна, а рядом с ней, опершись одним боком на дерево, а другим на сухой куст, лежала она – Наследная Принцесса. На лбу у нее был крест, вместо губ – венок, а вместо глаз углубление для свечи. Я провела пальцем по едва различимой надписи на камне – “Здесь покоится тело инокини Елисаветы в миру Натальи Семеновны Рябовой”. Ладно, на самом деле пальцем я нащупала только как будто заглавную букву “У” – которая была совершенно не к месту – ее не было в оригинальной надписи – “Ушла и не вернусь. Не ищи меня”. Остальное расшифровал мужик из одноклассников.ру десять лет назад. И тело здесь давно не покоилось. Наследная Принцесса не собиралась замуж. Инокиня – она отказалась от наследства и не собиралась оставлять его. Выше в сухих кустах лежал “Дорогому отцу…” – из черного мрамора Наследный Принц. Я представила, как и почему эти камни оказались здесь. Тонкой черточкой пролегла невидимая граница чужого садового [?] участка совсем рядом с Принцем. Вдалеке лежала большая рыжая собака, которой было плевать на овраг, Принцев, Принцесс и нас. Но где-то по участку ходила женщина – или ветер – кто-то из них явно хлопнул дверью сортира и испугал нас. Мужик, хотя думаю, стоит перестать называть его так, и ввиду его заслуг сказать иначе – эксперт. Эксперт из одноклассников.ру написал, что и Принц, и Принцесса весят почти тонну каждый – и их невозможно просто перенести куда-либо. Я представила, как тебе выдают кусок земли, где ты можешь построить дом, но умалчивают о двух могильных плитах на твоем участке. Ты скочивряживаешь их в овраг, потому что тебе нахер не надо такое, а потом спустя время здесь делает свой доклад…
Когда мы спускались с холма вниз, нам вслед кричала женщина – что, я не знаю, точно помню, что нащупала слухом “Девочки….” Возможно, там дальше было ходите осторожней, здесь много наследных принцев и принцесс, потому что ниже по склону мы нашли кости. Тело инокини Елисаветы тревожилось по всему склону холма. Полное ощущение нереальности вытеснило –
На странице 126 Стивен Дедал готовился к говению.
