Ты только проснулся, а солнце уже скоро сядет. Глядишь, так мог бы и не просыпаться, и попал бы в полярную ночь. Оооохх, ну что ты мне такое говоришь. Я просто на больничном. Сема, ты на больничном бываешь раз в столетие, а тут уже неделя. Не говори мне, пожалуйста, ничего про временные периоды больше дня. Ты вообще – кто? В смысле кто, Сема, ты меня пугаешь. Нет, правда, кто ты? [тупо смотрит на женщину перед собой] Это уже наглость, Семен! Скажи, что это шутка какая-то твоя, бредово-температурная. Правда… было бы гораздо легче, если бы была шутка… СЕМЕН! Да-да, это я. Хорошо, что хоть себя помнишь! На том спасибо! Лена? Поверь, я могу быть очень терпеливой, но сейчас я на грани! Не Лена…О…Не О… На…. [девушка хлопает дверью] Серьезно, я сейчас как будто потерял определение! В голове просто было пусто… Боже, что происходит… [из-за двери] Пьянство! Похоже, что так! [хлопает входная дверь] Черт. Ало…Олег? Олег, я сейчас забыл имя женщины. Кхахаха, Сема, извини, но ты – козел, для тебя это норма. Что? Олег, нет, ты не понял. Она буквально стояла, а я не мог понять, какое слово к ней относится. К ней подходит слово «мать» или «дом», или «женщина» или «Лена», или «Надя», или «книга». Я просто на несколько секунд провалился в это состояние и вообще не знал, выйду ли из него. Она как будто стала объектом, который нельзя назвать… Я потерял слова. Ты потерял совесть! Надо ж, так себя оправдать! Эй, ты чего, я говорю серьезно… Мне страшно. Марина недавно привела очень странного переводчика… Что значит – странного? Из эпохи Петра… Что? Блин, Сем, вы там со своей Мариной химозу какую-то херачите что ли? Я уже не знаю, как тебе помочь, знаешь, я устал. Вы все какие-то литературные вершины открываете, искусство хуюство, а нашу журналистскую работу в грош не ставите, ржете над нами за спиной, редакторок моих не узнаете. А потом, как что случается – Олег, привет, слууушааай… Это наверняка была Ника, она вечно о тебе переживает, хотя я говорил, что мы – хер им интересны! Что мы все о земном и о земном, а они тайны мира познают. Знаешь, у нас это называется желтая пресса, а не искусство. И зависимость. И вообще, ты ведешь себя с ней как гондон! Выше нос, Сема! Адье! Эй… Подожди, Олег, я же… Я … Ты… Ты мой… Ну, как это… Что? Кто? Ну, говори! Ну слово такое… ты – мой… Да иди ты, Сем! [гудки] Да бля! Что это! Слово… Слово такое… Олег – мой… кто он? Отец? Брат? Или, может, он сын? Бля…друг… Аааакхаа…Ало? Марин, это я. Ммммгммгмгг… Се.. йЙ… Сема? Да, ты чего? Ты в порядке? Аааа… Подожди секунду… [звук льющейся воды, звук глотков] Водичка…Так. Да, я в порядке. Марина, я схожу с ума. Оо… Это не удивительно. Мы все сходим… Кхмахах. Ты что, ты пила вчера? Ооо… Мы ходили на рей… БАЛ! Да, на бал кхахаха. Что? С кем? Ну, с Валентином Семенычем. Он – ОХРЕНЕЛ! Мало что сказать – ПРОСТО ОЧУМЕЛ! аааааАААААААААА! Что ты кричишь, Сема? Значит он все-таки мне не приснился! Кхаххах! Скорее ты себе приснился, Сем. Марина, скажи честно, ты сама что-то употребляешь и мне подсыпаешь, да? И у нас, как это, коллективная галлюцинация. Кхахахахаах! Сема, это серьезное заявление. Ты говорил с Олегом? Агаааа! Почему ты сразу спросила про Олега? Потому что! Потому что, Сема, как ты не понимаешь, он как раз то посредственное говно, которое не может шире мыслить и потому вечно все вокруг оправдывает героином или чем там… А, химозой! Кхахахах! Марина, я сегодня забыл, как зовут женщину. То есть – подожди – сразу дай я договорю. Не в смысле как зовут, я как будто вообще потерял к ней определение…А потом хотел назвать Олега другом, но не смог слово подобрать. Кхахахахах! Потому что какой же он тебе друг! Он завистливое… Марин! Да, я поняла. Так ты это, не переживай, ты видимо тоже погружаешься иногда в бессловесный, просто как редактор слэш издатель, не так глубоко, как я, например. В…Во что? В бессло… весный! Ага, в тот, на котором мы книгу будем создавать. Марина, честно сказать, меня это пугает, я как будто не контролирую свое сознание. Семен Богданович, вы меня пугаете! Ты че! Сем, где твой дух исследователя? Ты че обосрался просто из-за того, что два слова забыл? Марина, может быть ему отвлечься, переключиться, чтобы не так страшно? А, Семен Богданович? Да ну нет, Валентин Семеныч! Я такое пережила за эти несколько дней! Но это и есть риск исследования – напороться на то, что ты не можешь сначала объяснить, что, возможно, пугает, но ведь в том и суть, Сем, что надо все воспринимать без страха, как что-то естественное, иначе у тебя будет предвзятое отношение вечно, как у Олега твоего, кхм, друга. Не знаю, Марина… Мне что-то не по себе. Я думаю, может остановимся пока не того… Чего – того? Ну пока нас в психушку не того… Да кто это сделает? Разве что ты сам пойдешь. Так, давай выдохни и приезжай к нам. Я тебе про рейв расскажу, и Валентин Семеныч тоже расскажет, и про упражнения. Какие упражнения? Литературные, я там писала, чтобы за пределы слова выйти. Марина, это звучит все очень очень нездорово… Это звучит все, Сема, очень очень интересно! Давай, главный редактор «Новаторских идей литературы», приезжай. Давай… Ага. Кто еще… Кто еще разумный и не ненавидящий меня… Кто еще есть, кто остался. Ало? Ало… [резко сбрасывает] Бля, ты додумался, позвонить своему психиатру, да. Ладно. Кто-нибудь же должен быть, кто поймет. Кто-нибудь… Кто-то, кто еще не считает меня наркоманом или придурком заносчивым…Ну хоть кто…
[ п а у з а]
Ало! Да, говорите! Ало, Максим Анатольевич, это Сема. Знаете, я тут думал думал, и придумал, что мне нужно перестать заниматься литературой. Вот. Хоспади, Семен! Что стряслось? Зачем ты мне звонишь в такую рань, чтобы сказать то, о чем пожалеешь! Нет, Максим Анатольевич, вот скажите честно, вы тоже думаете, что я употрябляю? Кхм, Сема, это, так сказать, твои личные дела. Я знаю только, что ты один из моих лучших редакторов. Серьезных, основательных, и даже если ты употребляешь, ты делаешь свою работу хорошо, постоянно что-то новое и необычное находишь. Это ведь нам на руку. Марина – твой главный алмаз, так сказать, тоже постоянно что-то выдает этакое. Так что, знаешь, употребляешь ты или нет, что ты там вообще делаешь – мне не интересно, пока это не влияет или, кто знает, хорошо влияет на работу. Так что ты успокойся и давай, не глупи. Максим Анатольевич, вы верите в бессловесный язык? Что значит верю ли я? Я знаю только, что его два столетия назад преподавали, изучали, но быстро перестали, так как сочли псевдо... Он же не Бог, чтобы в него верить или нет. Просто не совсем доказательная вещь, так сказать. А что если я вам скажу, что Марина задумала писать на нем книгу? Кхм, ну, это интересно, если читаемо. То есть, зависит ведь от подачи, да. Вы мне проект покажите, я тогда уже и скажу. Она это, понимаете, хочет делать через переводчика… А, ну, может в этом и есть какая-то идея, да. Переводчика, который мертв. Он жил при Петре Великом… Сема, ха, это сюжет такой будет? Интересно. Ладно, мне тут совсем некогда, ты успокойся и проект мне принесите, да, тогда и поговорим. И там брось думать всякую глупость! Ха, из редакторов он собрался уходить. Куда! Давай, Сем, выздоравливай, кстати. [гудки] Черт! Да что это…[звонок] Ало? Сема! Ты где, ну? Давай, у нас кофе так остынет! Марина… Марина, я запутался. Я не понимаю, что происходит. Сема, происходит жизнь! Удивительная и неповторимая! Давай, соберись и приезжай! Господи, мертвый современник Петра после рейва живее тебя! Так, Сема, успокойся, мы щас приедем! Да, ты не переживай, главное, все в порядке! Хорошо, Марин. Хорошо. [гудки] Окей Гугл, что такое бессловесный язык. Бессловесный язык – чаще называемый просто бессловесный, так как слово «язык» не совсем подходит для этого типа «коммуникации». Цель и идея данной «коммуникации» – выйти за пределы слов и определений, которые ограничивают адресанта и адресата в чистом восприятии. Ученые, выступающие за развитие этого метода, считают, что коммуникация признана грязным и самым неточным способом общения, но, к сожалению, является единственным прямым и простым способом. Бессловесный открывает новую грань. Его освоение началось еще в эпоху Петра Великого. Есть предположения, что именно Петр привез этот метод. Но доказательств этому нет, они в большинстве своем уходят в обряды, а позже в эзотерические практики того времени. После Петровской эпохи бессловесный на долгое время оставался спрятанным от массовой аудитории и стал исследоваться только в Советском Союзе. В 1936 году советский ученый Проклов Семен Валентинович… СТОП КТО!? …утверждал, что его глубокий предок приснился ему и поведал об этом методе. Проклов стал изучать материалы, связанные с исследованиями этого явления, и построил целую научную модель. Будучи исследователем языка и лингвистом, он подготовил научную базу для изучения, но был не принят своими коллегами, а позднее расстрелян. В 1980-е годы этот метод снова стал интересовать научную среду. Разработки Проклова С.В. были взяты за основу и привели к еще более подробному изучению данного явления. Однако, по непонятным причинам группа ученых, занимавшихся этими разработками, либо оказались пациентами заведений для душевнобольных, либо страдали формой быстро развивающейся деменции. [ЗВОНОК В ДВЕРЬ] АААА! ТЬФУ! [стук в дверь] Семааааа, открывай, это мы! Мариночка, ну что вы этак барабаните! СЕМА! [стук в дверь] ДА ИДУ! А, у вас просто такое общение… Необычное. Валентин Семеныч, ну почему необычное, просто очень близкое. Давно знаю этого оборвыша! СЕМА! [дверь открывается] Привет, Сема! Марина, ботинки сними хотя бы. Ураган… Валентин Семеныч, где вы? Я тут, Семен Богданович! Я просто после того раза решил вам особо не показываться. Проходите, а вы что же, всегда так выглядите? То есть, не можете как-то причесаться что ли… Никак, Семен Богданович, не выходит, этакое уж проклятье, смертельное. Как запечатали – так и остался. Грустно… Да нет, что вы, я ведь себя не вижу, да и другим могу не показываться. Знаете, мне очень страшно сейчас… Особенно, когда я слышу, что голос идет из неоткуда, может, вы все-таки покажетесь? Я, конечно, вас испугался… И боюсь до сих пор вообще этой мысли… Но, может быть, я смогу привыкнуть. И буду хотя бы видеть, что речь идет от вас. ЭЙ! Сема, а ты в курсе, что мы на бессловесном говорим с Валентином Семенычем? Прикинь! А даже не замечаем этого! Чч…Чччч… Что… Как… Семен Богданович, вы не переживайте так, это просто сложно сразу осознать. Марина, ну зачем вы так со своим другом, нашим издателем! Валентин Степаныч, да перестаньте вы переживать за свой аванс! Он уже уплочен, работа идет, Сема не самодур какой-то, чтобы у вас его отбирать! Я все-таки пока повременю с внешним видом, Семен Богданович, я не зверь какой. Я бы сам испугался, если бы со мной такое резко произошло! Ддда… Хорошо… А вы, кстати, знали, что ваш потомок потом занимался развитием бессловесного? Его зовут как вас наоборот… Я это я сегодня в Гугле нашел. А! Семен! У нас в роду такова была игра – менять местами имя и отчество первого рожденного сына. Да, я же к нему приходил! Я тогда думал, что мой век однажды все-таки закончится, очень многие мертвецы моего возраста уже не соображают, а просто мычат в земле, или вовсе стихли. А я тогда уже давно не брал работу для ума, посему решил передать свои знания. Но время было не подходящее, темное, да и… А после? После почему не передавали, другим? А я посчитал уже, что сам справлюсь, чего их тревожить. К тому же потом люди другие нашлись с интересом, подошли к этому делу. [осторожно] Валентин Семеныч, а почему те люди, которые этим занимались, в итоге сошли с ума… или с деменцией какие-то там… А, это неудивительно. Не каждый человеческий мозг выдерживает такого вмешательства. Почему, думаете, при Петре это все с мертвыми делалось? Потому что умное решение было, чтобы не травмировать, так сказать. Мертвецу уж что – да ничего, что хочешь делай, как хочешь экспериментируй. А живой человек – на то и живой, что очень хрупкий. Зачем же вы тогда своему прапрапраправнуку это все рассказали? Это моя ошибка была, да, я уж это понял, а тогда еще не догадывался. Ну он когда помер, мы с ним здорово это все обсудили, я его научил. Он тоже где-то иногда работу берет, знаете, чтобы не помешаться. СЕМА! КОФЕ ГОТОВ! ДАВАЙТЕ СЮДА ВСЕ! Пойдемте, Семен Богданович, кофию выпьем. Так и… получается, мертвым лучше этим заниматься? Да, так и есть. А почему же… Почему же мы? Марина, я. Мы же не мертвые… Знаете, Семен Богданович, есть такая поговорка бездна бездну призывает. [пауза] То есть мы – бездна? Ну, это как посмотреть. Но вы же интересуетесь всякими такими вещами, неспроста же вас это интересует, стало быть, да, вы – бездна. И вы, Мариночка, бездна. Да я то и не против! Лучше я буду бездной, чем везде-пролезу-Олегом! Кхаххаха! Ну, Марина, ну хватит про Олега… Сема, ну почему нужно хорошо ко всем относиться! Ну не нравится он мне – что я должна, все люди, все разные, всех понимать? Не понимать, ну хотя бы не… Ладно, при тебе больше ни слова про Олега. [шепотом] Терпеть его не могу, знаете, Валентин Семеныч, такой хмырь, поискать еще нужно! Так, а что нам теперь с этими безднами делать…[растерянно] Как вы работали? Мы ходили на рейв! Дааа-с, такая пляска! Это работа? Ты не понимаешь, это способ абсолютно избавиться от слов. Когда ты всю ночь танцуешь под музыку, в которой нет слов, ты двигаешься, как тебе хочется… Употребляешь, что тебе хочется… Да Сема, при чем тут это! Ты смотришь внутрь себя, то слова к утру исчезают. Их просто невозможно найти в голове. То есть как? Так! Ты, конечно, можешь говорить, но к этому нужно приложить усилия, и это будут даже не слова, а… Каша! Точно, Валентин Семеныч. Такова каша, что аж страшно какое-то время. Но я-то привык, но все равно, необычно. Это как упражнение, которое я давал Марине, только без упражнения, знаете. Что за упражнение? О, Сема, это что-то с чем-то! Там надо было слова писать так быстро, что они переставали быть словами, а становились набором каким-то несвязным! И я вообще в воздух вылетела! Меня еле-еле Валентин Семеныч поймал! Хм…Знаете, вот я сижу тут, пью с вами кофе… И как-то уже кажется все совершенно нормальным. А вы просто попривыкли, это же хорошо, Семен Богданович! Да, только что же получается совершенно ко всему можно привыкнуть… Даже к такому безумию. Почему безумие! Почему сразу безумие, Сема! Потому что бездна бездну… То есть вы говорите, что с живыми я начинаю слова забывать, потому что адаптировался к бессловесному и с вами общаюсь? Да, то бишь, практика такая появилась, и она уже в вашу жизнь внедряется, так сказать. Почему Марина не забывает слова? Ну бишь, вы же разные. У всех своего рода реакция, Марина, например, больше подготовлена была психически, так сказать. И у нее, может, это как-то иначе проявится, попозжа просто. А как это у меня проявится? Мы знать не можем, Мариночка, это всегда эффект новый и непредсказуемый. С чего же нам начать? Начало само собою всегда происходит, начало никто из нас никогда не выбирал. Так что твое начало – его можно почувствовать токма. Помнишь, как ты родилась? Вот примерно такая же история. Ты просто вдруг ощущаешь, но никто не предлагал тебе выбрать ощущать это.
