Ты убил ее из гордости и потому, что ты – рыбак.

Эрнест Хэмингуэй, Старик и море

Мы все уже на берегу морском,

И я из тех, кто выбирает сети,

Когда идет бессмертье косяком.

Арсений Тарковский

[рыболов]

Хахахахахахахахаххахаха… Нет, ну… Хахахаххахахах! ХАХАХАХ! Кхахмха кхм. Нет, ты с ума сошла, как можно написать книгу без слов? Даже мой смех ты сейчас задокументировала словами. Книгу вообще пишу не я. А кто? Все, что происходит – по сути; книга – это очень пристальное внимание. Я перевожу в слова то, за чем пристально наблюдаю. На самом деле книга – это нагромождение символов. Я превращаю их в слова, чтобы было понятно. И возможно услышать. Чтовот ты подразумеваешь под книгой? По определению книга – это произведение печати в виде сброшюрованных, переплетенных листов бумаги с каким-н. текстом. Что вот ты подразумеваешь под словом текст? По определению текст – это всякая записанная речь (литературное произведение, сочинение, документ и т.п.). Что ты подразумеваешь под словом рыболов? По определению рыболов – тот, кто ловит рыбу. Книга – это рыба, которую я ловлю. В то лето, когда эта книга появилась, я начала есть много лосося – это уже была книга; хотя тогда не было вообще никаких слов, только бешеное поедание лосося, который я – вегетарианка – опр. человек, кот. не ест мясо, птицу, рыбу – не ела уже шесть лет. Это была книга: между куском лосося и моим ртом. Извини, конечно, но это очень красивая метафора. Без слов нельзя поймать твою рыбу. Возможно, но слова – это только сачок. Когда ты ловишь бабочку, ты же не говоришь, что сачок – это бабочка. Они определяют книгу количеством страниц, качеством переплета – клеевой или твердый, иллюстрациями там. Но на
деле – это как определять человека телом. Но тело портиться, стареет, треплется, в конце концов оказывается на кладбище. Но когда ты идешь на могилу, ты не подразумеваешь, что там действительно тот самый человек… Хотя, ты как раз подразумеваешь. Но технически там только тело. Ты никогда не поймешь, что такое книга, если будешь воспринимать ее только как слова. Хорошо, хорошо, но книгу без слов ты все-равно не напишешь. Но я же могу мечтать об этом? Можешь. Хорошо, пока что я мечтаю написать книгу без слов. Хотя, наверное, можешь. Просто никто не сможет ее прочитать. И чтобы прочитать, кто-то, переводчик бессловесный, будет переводить ее в слова. Тогда, получится, что и ты, и переводчик, и читатели в плюсе. Ты напишешь книгу без слов, переводчик получит гонорар за перевод, а читатель в итоге даже не поймет, что книга без слов. А если я хочу, чтобы он понял? Ну, тогда в аннотации где-нибудь мы напишем, что книга была написана без слов, а потом ее перевели. А кто будет ее переводить? Кто-то сможет так перевести, с бессловесного? Я даже не знаю, возможно, будет трудно, но мы поищем. Поищем, что-нибудь придумаем.
А ты знаешь бессловесный? Мы когда-то один семестр проходили его в университете, но ты же знаешь, это мертвый язык, если его вообще можно назвать языком. Мертвая система символов. Да, скорее даже так. Ну так ты знаешь? Нет, я же говорю, один семестр в университете. Это означает, что я его не знаю. А ты знаешь историю этого я… этой системы? Я помню только, что она направлена на какое-то чистое восприятие и не ставит целью коммуникацию. Что-то вроде медитации или эзотерики того времени, да? Нет, это не что-то вроде медитации или эзотерики, это чистое индивидуальное восприятие, которое не требует понимания другими людьми. Вот почему тебе, например, так важно создать что-то, что узнали бы люди? Или вот случилась с тобой история, не знаю, пошел выбрасывать мусор, и вместе с ним выбросил ключи. И как-то вообще нестандартно вышел из этой ситуации. Вот почему ты сразу звонишь мне и рассказываешь это? Ну как, ты моя подруга, я хочу поделиться. Вот, а бессловесный не подразумевает «поделиться» вообще, потому что это невозможно, кому-то другому увидеть вещи такими, какими ты их увидел. Язык только создает видимость. Знаешь, в любом случае, если я говорю «рыба» - мы с тобой представляем разную рыбу. Даже если я скажу «Берроуз» - мы с тобой представим разного Берроуза, хотя прекрасно знаем, что он создал. Я представлю «Голый завтрак», а ты его машину сновидений. Даже от одной и той же книги у нас будутразные представления, которые словами описывать бессмысленно. Это и есть бессловесный. Просто фиксировать его нужно тоже определенным образом, а считывать могут не все. Вот Улитин, например, в каком-то смысле писал на бессловесном, хотя и использовал язык. Знаешь, когда его читаешь, совершенно не ясно, что стоит за этими буквами, потому что они лишь форма. Так что… [долгая пауза] Так что что? Придется искать очень хорошего переводчика. Если у тебя его нет, то и начинать эту затею бессмысленно. Это почему? Потому что бессловесный нужно считывать. То есть физического носителя книги без слов не будет? Я не знаю, я еще недостаточно покопалась в этом вопросе. Сначала найди переводчика. Чтобы наверняка.


[переводчик]

Эй Эй Эй Эй ЭЙ! Я нашла переводчика! Слышишь? Я нашла переводчика! Успокойся. Сейчас семь часов утра, ты что охренела… Я была на кладбище! Что? Где ты была? НА КЛАДБИЩЕ! Что, ночью что ли? Нет, нет, утром. Вот сейчас буквально. Так сейчас семь утра! И что, оно открывается в шесть. Господи…Какое кладбище открывается в шесть? Я попросила, сказала, мне для исследования утренних ощущений на кладбище. У меня же еще эта, карточка сохранилась. Типо, что я журналистка. Вот показала. Господи… И что? И я нашла переводчика! На кладбище? Да! Ты не поверишь! Я шла, шла как обычно… Как обычно [хмыкает] Да, как обычно. Иду, смотрю на могилы, думаю про то, как мох красиво покрывает камни, думаю о том, что уже сейчас можно найти свой камень и начать заращивать его мхом, чтобы ко времени он был уже как будто старый. Господи… Ну и вот. Дождь, туман. Изредка звонит колокол церкви той, которая у кладбища. И я так шла довольно долго, когда в какой-то момент мне показалось, что кто-то за мной идет. Я обернулась – никого. Ни котов, ни людей. Думаю, ну просто, видимо, ощущение. Иду дальше, смотрю под ноги, знаешь, чтобы не поскользнуться, вчера же был мороз, а сегодня дождь и все так накладывается… Так вот, иду, а ощущение все равно есть. Потом резко поднимаю голову и вижу могилу – мое имя, моя фамилия, отчество только другое и дата рождения – сегодняшнее число! Представляешь! И что? Ну как что, я сразу поняла! Твоя тезка? Нет же, тезку он мне показал просто, чтобы я убедилась, что он знает язык! Это переводчик,ну! С бессловесного. Это он шел за мной. Что? Ты же сказала, что обернулась, и никого не было. Ну так в том и дело, как ты не понимаешь! Я его и не увижу – он умер. Что? ПЕРЕВОДЧИК! УМЕР! Как еще можно научится бессловесному! Так, успокойся, дай мне проснуться. Приезжай в редакцию, хорошо? К началу обычного человеческого рабочего дня. Я его могу потерять! Я же только ощущаю, что он пока идет за мной. А вдруг он передумает? Мне нужно показать ему нашу идею, показать, что у меня есть издатель и что ему положен гонорар. Ну, знаешь, чтобы он не слился. Подожди, пожалуйста, ты сказала, что он мертвый. И что! И что, нет, ты что! Если он умер, ему не полагается гонорар! ТЫ ЧЕГО! Он специалист!! Ты меня пугаешь, выдохни. Как я переведу ему гонорар, если он умер? А как я собираюсь писать книгу без слов!? Мы что-нибудь придумаем, ну, это же ты сказал. Хорошо-хорошо. Я понял. Так, ладно, скажи ему, что гонорар ему положен, что не меньше средней рыночной цены, что я идею принял и что ты начинаешь работу, как только он согласиться. Так вот скажи. Так ты что, нам нужно встретиться! Я сказала, конечно, сказала, но нужно же показаться человеку, что ты не фикция! Я? Я – фикция? Кхахахаха кха кхам. Хорошо. Я буду в редакции в начало своего рабочего дня, ясно. Кладбище, переводчики, я надеялся сегодня выспаться. Мы тебя будем ждать! Мы уже подошли! Куда? К твоему дому! Давай, спускайся тут в кафе внизу! Чего? Какое кафе? Ой, ладно, хорошо, так и быть, мы поднимемся к тебе. [звонок оборвался]
Еб твою мать, чтобы я еще раз брался за кураторство таких проектов! «Новаторские идеи литературы» бля!
Я все слышу! Эй, ты оскорбляешь меня и моего переводчика! Господи, Сема! Мог бы и приодеться, знал, что я веду гостя! Кхахм… Знал?! Прости, пожалуйста, [выдыхает] я просто очень устал на этой неделе. ​Всѣ​ мы устали, я усталъ въ ​эти​ послѣдніе сто ​лѣтъ​… Кто это! А, вот, познакомься, это переводчик. Так… серьезно… что это… Ох, черт! А ты думал, я тебе что, сказочница? Ну я думал, это твоя какая-то метафора или что… Простите, конечно, но я отнюдь не метафора! Ты побледнел, все хорошо? Но как это все возможно? А что тебя удивляет! Ты же сам говорил, новаторские идеи литературы! То есть книга без слов тебя не удивляла, а переводчик – вот такой вот, как вас по батюшке? Проклов Валентин Семеныч, позвольте представиться! Как говорится, без имени и овца баран! Кхахаххаха! Очень приятно, простите, я запомню. Почему он так разговаривает? Как – так? Вот так! Прошу простить, я говорю так, как был обучен. НУ ВОТ ТАК! Ты что не слышишь? А, господи, Сема, успокойся, Валентин Семеныч родился еще при царе, он не может иначе. Когда вы родились? При царе батюшке, само собой. А при каком из, позвольте спросить? Как каком! ДА ЧТО ЭТО ВЫ! ОДИН ЦАРЬ У НАС – хотя, погодите, он не любит, когда царь, он тепереча император – ОДИН ИМПЕРАТОР У НАС – ПЕТР АЛЕКСЕЕВИЧ! Кошмар [садится], это ж на каком кладбище ты была? На Донском! Я точно не сплю? Ты – спишь! Ха! Нет, мы с тобой придумываем что-то новаторское! Кошмар, кошмар, Марина, лучше бы ты продолжала писать про чертей в традиции Гоголя. Никаких больше традиций, Сема! НИКАКИХ! Мы создаем новаторское в литературе! Так, Валентин Семеныч опытный переводчик с бессловесного, потому как уже многим больше ста лет в могиле. Ффффхуууу [вытирает лоб платком]. Извините, я ощущаю себя, как некий Степа Лиходеев. Один хрен, что я Сема Лихогрудов… Нет, это точно сон. Господи, почему меня не назвали-то другим именем хотя бы! Сема, соберись, пожалуйста. Я привела к тебе важного человека, понимаешь, ты должен его утвердить на проект. Что сделать со мной? На проект, проект, ну что вы будете переводить. Ааа, хорошо, да. Так, Марин, я сплю. Я сплю я сплю я сплю я сплю я сплю я сплю я сплю я сплю я сплю я сплю ясплюясплюясплюясплюясплюясплюясплюясплюясплюясплюясплюясплю… СПЛЮЯ! Нет, Сема, ты уже проснулся. Ну что, в итоге то, берем Валентина Семеныча? Марина, а сама-то ты как думаешь? Как я должен проверить переводчика, которого я даже не вижу! Простите, сердечно, я что-то даже не подумал показаться! Какое невежество, ох, простите, сейчас-сейчас, это просто уже требует усилий, давно я не показывался… ААААААААААААА БЛЯТЬ МАРИНА! Ох, извините, да, не в лучшем виде, знаете ли, конем сшибли. Вот так и помер. МАРИНА ЧТО ПРОИОСХОДИТ! Сем, СЕМА! [дает пощечину] Сема, успокойся, Валентин Семеныч, вы пока спрячьтесь, спрячьтесь, голубчик, да. Ох-ох-ох, что натворил, ей богу, не хотел! Каюсь! Сема, смотри, вот, теперь видел? Утверждаем? Марин…Может нахуй ее, а… Эту новаторскую литературу… Давай просто романчик напишешь. Любовный какой-нибудь. Потом презентацию устроим, шампанское, красивое платье, женщины тебе поклоняться будут, ну, фуршетик. СЕМА! Ты что, я не понимаю, все так складывается хорошо, буквально нам все карты в руки, а ты! Ладно… [выдыхает] Ладно, как вас… Валентин… Семеныч. Хорошо, утверждаем вас на переводчика. Мы аванс платим сначала, он составляет двадцать процентов… Вам надо в редакцию… Хотя, ладно, я лучше сам. От щастье то, от спасибо! Сема, ты все делаешь правильно. Марина, можно мы завтра с вами увидимся, да, в редакции. Ты тоже отдохни сама, и вы тоже… Ой, да я что, я уже отдохнул, так сказать! Охххх, да… Хорошо. Давайте вы план набросайте, да, план действий… И завтра в редакции в десять. Все. Да. Давайте.

[закрывает дверь][глубоко дышит]
[за дверью звучит]

Все получилось, Валентин Семеныч! Нам предстоит грандиозная работа! Это просто невероятно! Приятно, душенька, видеть такой энтузазм, знаете ли!

[затыкает уши] [в ушах шумит звенит тарахтит стучит] [включает музыку] [за дверью продолжают говорить громче музыки] [матерится и включает громче] [за дверью слышится еще громче, как будто звук прибавил не на проигрывателе, а в их гортанях]

[устроились на лестнице подъезда]

Вы вот думаете, наверно, чего-то он вылез из своей гробницы, да? Нет, что вы, я вообще-то очень рада, что вы вылезли! Мне же, получается, очень повезло! Да даже и гробницы-то у меня, собстно говоря, не было. Умер-то я внезапно, так сказать, совсем неждано-негадано. Посему, так сказать, совершенно неудачное время выбрал Господь для меня. Так что максимум мне деревянный крест поставили, и то он уже сгнил. Но сколь я веровал всегда воистину, думал, Царствие Божие, крест – это что, собстно, дерево только, но нет, а Царствие Божие – вот там уже не до крестов. Но ногти, знаете! Чего-чего? Ногти! Единственное, что у меня выросло за все это столетие – вера в то, что не пути господи неисповедимы, а ногти, мать их!

[врывается в подъезд]

ТАК! А НУ ХВАТИТ! Марина, или… сходите с лестницы… или проваливайте! Сема-Сема, успокойся, конечно, мы рады зайти! Вставайте, Валентин Семеныч! Пошли. Ох-ой, ага. Охооооо, что это! Это проигрыватель, Валентин Семеныч. Можно музыку слушать, но это уже прошлый век, просто Сема – эстет. Сейчас можно музыку вообще в телефоне слушать! Прикиньте! Теле… Да уж, во истину, Петр изменил мир. Хахахахахахаха, да уж. Марина, вы тут говорите, только тихо, а я в спальню пошел, ладно, тихо только, пожалуйста, просто максимально тихо, шепотом практически, ладно, мне очень нужна тишина. Хорошо, Сема, не переживай, Валентин Семеныч, шепотом будем говорить, Сема устал. Да, ей богу, тише воды!

[дверь в спальню защелкивается]

Так, ну и что же там про ногти-то, вы начали? О, это просто кошмар! Они растут как не в себя! Я думал, что это шутка, да уж не до шуток! Положили меня, значит, под землю. Лежу я, думаю, по первости, видимо, еще какой-то дух остался во мне и, значит, скоро на небо заберут. Есть же поверье про сорок дней, с детства научен был ему. Ну лежу я уже сорок первый и понимаю, что никакого вознесения, кроме вознесения ногтей! Растут, черти, так быстро, что через сорок дней они уже как плетки из пальцев! А самое что интересное, чем длиннее становятся, тем мягче как будто. Я уже думал, что вот бывает на могилах деревья растут, а на моей ногти прорастут! Жуть, как неудобно, хотя я вроде бы ничего и не делаю, но все равно, уже полгроба занимают, места все меньше. Я думаю, вот идиоты, положили мне, значит, в гроб мою любимую икону, нет бы ножницы сунуть или что полезное! Да кто ж знал, что так будет. А Николай Чудотворец ничем мне противу ногтей не помогал, сколько я ему ни молился! Неземной человек, такмо сказать, какие ему ногти. ВО ИСТОРИЯ! Тише-тише, ваш друг спит же, наш издатель, не будем его гневить, он нам еще авансу должен. Точно кхахахах, вы его больше уважаете, чем я. Ну так и как же, как же с ногтями? Ну с ногтями получилось интересно, знаете, на ножницы я себе заработал. КАК! Тише-тише, Мариночка, Семен – как его по батюшке? Богданович. Семен Богданович отдыхают, а он нам еще авансу должен. В общем, лежал я так еще дней сорок, ногти уже обвили меня всего и практически невозможно было пошевелиться, но нужды тела в принципе перестают тебя тревожить, но эти ногти! Плюс еще язык! Что язык? Язык ужасно распух, так что если и хочется что-то произнести членораздельное, ничего не выходит! А как же вы сейчас говорите? О, с вами, Мариночка, мы говорим на бессловесном. ЧТО! КАК! Кааак… Ну вот так, я-то говорить могу теперь только на бессловесном, на нем только могу изъясняться, но и переводить с него могу. А как же Сема вас понял? Ну… Это сложная техника, но доступна всем людям практически, которые открыты ей. Вот на кладбище, когда я вам сказал, обозначил себя этим знаком, вы ведь заметили и ответили мне. Но не все это замечают и отвечают. Но… Я вообще тогда не понимаю, как это работает. Я не чувствую, что говорю на бессловесном – мне кажется, я говорю словами. Это сложная такая история, смотрите, я как переводчик – владею двумя языками. А вы, как тонко чувствующий человек – чувствуете бессловесный. То есть мы говорим как бы на совокупности, то вы переводите немножко от того, как чувствуете, то я перевожу немножко, ваши слова, я же их помню в голове, просто выражаться теперь не могу. А Сема? А Семен Богданович в институтах учил, у него тоже есть пусть и смутное, но понимание, хотя ему и кажется, что нет. Хм, ужасно – ужасно интересно! А вы особо-то не удивляетесь, вы ведь пишете, да, то есть постоянно находитесь в этом мире символов, вы же уверяли, что книга гораздо больше печатного издания, и вы правы. Ну да мы отвлеклись. Про ногти, дада, расскажите, жутко интересно! Так вот. Лежал я уже весь порос этими ногтями, как слышу, что-то сверху там происходит – топчет кто-то, ходит, рыщет. Но не мои – моих я сразу узнал бы. Оказалось, до чего велик наш император! Он проводил реформы, всем известно, много реформ и языковых тоже, так вот он и провел реформу бессловесного! В чем же она заключалась? Ни разу такого не читала в учебниках! А этого и не писали, это была своего рода тайна, знаете, это же как бы засекречено. Так вот – слышу топчут. Я им изо всех сил пытался крикнуть – мол, голубчики, ножниц не будет ли у вас! А они тоже обучены были, ни хухры мухры, искали, так сказать, потенциалов, переводчиков для бессловесного. Ну вот они ко мне обращаются, говорят, кто ты, мужик, будешь и учил ли когда язык? Ну я им сказал – мол – Новгородская губерния, язык вот русский знаю, старославянский тоже, учил, письмо умею. А они мне – мы про бессловесный. Видно, по моей реакции они поняли, что я это тоже, как вы вот, интуитивно. Ну, говорят, готовы послужить? А я говорю – ножницы дадите мне, готов служить вечно! Ну вот так и стал я, переводчиком. И от ногтей избавился, вернее сказать, ножнички приобрел. Теперь вовремя всегда обрезаю. Смех да и только! Уже разложился весь, а ногти, падла, растут! А на черта им такие переводчики? Как же, мы обычно за знаки отвечаем, вот как у вас на кладбище, какие-то совпадения, которые людям чудными кажутся, без слов же это все происходит. Раньше этим абы кто занимался, плохо, плохо делал, нечисти напустил, всякой грязи, поверий. Даже книга ваша, без слов пишется на самом деле. Слова же – это просто удобный инструмент. А тут – реформа, чтобы люди со знанием этим занимались, понимаете ли, образование нам дали, так все детально разъяснили, система была, для обучения нас. Какая ж? Ну в основном практическая, до черта заданий! Все исполняли, ошибки разбирали. Ну вы мне просто глаза раскрыли, Валентин Семеныч! Меня волнует только, как вы с современным языком будете работать. Ну переводить. О, не переживайте, у нас постоянно курсы проходят, мы обучены, это я просто говорю так, как с детства привык, знаете ли, это мне роднее что ли. Вы – просто алмаз! Давайте Сему уже разбудим! Хватит спать! НАДО УЖЕ ДЕЛОМ ЗАНИМАТЬСЯ! КАКОГО ПЕРЕВОДЧИКА НАШЛА ЕМУ!

[дверь в спальню распахивается и стукается о стену]

СЕМА! Вставай! Марина, уйди с моей кровати! Я не уйду, пока ты уже окончательно не скажешь, можем ли мы браться за работу! Марина, я сказал тебе, берись, а меня оставь в покое. Я больничный взял. Что? Как! Да так! Нам же проект тогда не одобрят. А зачем тебе одобрение? Вот делай, ладно, делай! А я потом разберусь с этим. А аванс как же, ну, Валентину Семенычу? Возьми у меня вон, в тумбе, хорошо, а меня не трогай. И долго тебя не трогать? Ну хотя бы недельку, Марин, прошу. Ой ладно, хорошо, взяла деньги, ушла работать!

[хлопает тумбочка] [хлопает дверь в спальню]





[т и ш и н а]